«Вымывание» слов некоторых тематических групп

В советский период произошло «вымывание» слов некоторых тематических групп из активного словарного запаса. Наблюдения показывают, что исчезновение слова из употребления, а затем и пассивного словарного запаса – сложный многоступенчатый процесс. Слова уходят из речи по разным причинам. Прежде всего в связи с исчезновением реалий, малым их распространением, преимущественно городским нашим существованием. Так, например, становится малопонятной лексика, связанная с лошадьми: денник, дрожки, двуколка, гарцевать; каурый, карий, буланый; рысак, иноходец; галоп, карьер и т. п. Интересно, что эти слова малоизвестны и деревенским жителям. В определении места и степени активности такой лексики мало помогают толковые словари, в основе которых лежат тексты классической русской литературы. «Современные литературно‑художественные тексты в лексике… далеко ушли от текстов литературно‑художественной классики XVIII–XIX вв. Все реалии этого времени: названия одежды, утвари, оружия, топонимика, социальные реалии, инструменты, средства транспорта и другое подобное – все изменилось» (Рождественский Ю.В. О современном положении русского языка // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. 1995. № 3. С. 129). Уходят слова и в связи с направленностью развития общества, социальной невостребованностью, «по холостящему советскому обычаю» (А.И. Солженицын). Такова лексика, характеризующая человека (его внешность, черты характера и т. п.): испитое лицо, дебелая женщина, дородный мужчина, горемыка, кроткий, благодарный, великодушие, благодушие, благорасположение, досужий и т. д.; лексика природы: лог, пойма, плес, урочище, каньон, теснина и др. Еще недавно в Приенисейском крае были широко известны и употребительны не только диалектоносителями, а представителями разных слоев сельского и городского населения следующие слова (т. н. локальная лексика): елань – 'поляна в лесу'; колок – 'участок леса в поле'; взлобок – 'крутой пригорок'; бык – 'отвесная скала на берегу реки, прибрежный утес'; щеки – 'скалистые берега'; шивера – 'каменистый мелководный участок реки'; куржаветь, закуржаветь – 'индеветь, заиндеветь'; куржак и др. Все реже употребляют в речи – а многие просто не знают – названия трав, кустарников, птиц той местности, где живут. Экзотически выглядит текст: «А еще в неприглядно густом черемушнике попались Верещаге красноголовник, жесткая плясун‑трава и ядовитая живокость… Рассуждал Верещага, растирая на ладони розовые цветки дудника… В изобилии росли желтушник и горошек, подмаренник и медунка. И как назло не было лишь заветного зверобоя… Вот размашисто уходил от лисы в караганник пугливый заяц… Затем достал из колчана сорванный еще в степи про запас пучок травы ирбен, высек кресалом огонь… убивал зверя или находил съедобные коренья сараны и кандыка» (А.И. Чмыхало).
В этот период проявляются черты так называемого «советского новояза»: а) возникновение идеологических речевых штампов, часто с неопределенной семантикой (надежда человечества, люди доброй воли, в едином трудовом порыве, прогрессивное человечество); б) создание политических ярлыков (враг народа, вредитель, саботажник, ревизионист, диссидент); в) экспансия «канцеляритов»: «Случаев заражения (СПИДом) при переливании крови не реализовано» (Центральное радио, пример А.П. Сковородникова); вспомним, как герой А.И. Райкина «наложил резолюцию» на письмо любящей женщины и т. п. Интересный текст приводит в своих записях К.Г. Паустовский: «Вот маленький пример, взятый из речи хозяйственника: «Я не имею возможности провентилировать факт занижения норм ассортимента промтоварных точек, так как мне предложили закругляться». Если мы представим туговыйного хозяйственника, внезапно начавшего закругляться у нас на глазах, то эта косноязычная фраза приобретает почти мистический смысл» (Кому передавать оружие: К 90‑летию со дня рождения К.Г. Паустовского / публ. Г.А. Арбузовой // Юность. 1982. № 6. С. 94); г) эвфемизация языка проявляется в следующих примерах: высшая мера – 'смертная казнь'; десять лет без права переписки – 'расстрел'; трибунал – 'военный суд'. «Социально‑психологической подоплекой эвфемизмов была боязнь назвать вещи своими именами или же желание скрыть подлинные реальности» (А.П. Сковородников).


See also: